Креатив на грани безумия

(моя эротическая проза)

(Шестой правдивый рассказ Анны)

► Начало

    Она была жаворонком, и звали её Вероника с ударением на втором слоге.
    Я её сначала называла Вика или Вичка, а как разошлись - Маленькая Мразь.
    Маленькая Мразь любила шёлковые трусики, дрочить себе по утрам (когда я ещё мирно спала), и кофе или чай на подоконнике. Чтобы завтракать, ласкать свои маленькие неразвитые грудки (с крепкими и немаленькими сосками) и смотреть на разъезды машин и пешеходов. Её окна выходили на сложный перекрёсток, и в темноте или в дождь бывало очень красиво. По ночам наша комната без штор пульсировала жёлтым монотонным мерцанием светофора. А к утру подключались зелёный и бордовый цвета плюс пиликающий сигнал для слепых. Странно, переезжаешь на новое место, где нет нервирующего шума машин, нет городских криков и бесконечного бибиканья автомобилей, и такое чувство, будто подразнили страшной игрушкой, обещали подарить навсегда, но обманули, не дали, жестоко и несправедливо чем-то обделили.
    Так вот. Тем утром она завела на весь дом альбом Тома Вэйтса. Мне нравилась её взбалмошность и взбалмошность Вэйтса. Но я терпеть не могу музыки на полную громкость, мне нравится тихо. Её довод всегда был прост: заглушить улицу. Но улица не заглушалась, стёкла дребезжали, соседи стучали и звонили в дверь, а я больше всего на свете хотела спать. Просто спать. И чтоб никто не ебал мозги, не включал ни радио, ни телевизор, не лез в кровать со свежими новостями из газет что опять подставили шейха Насрала что Бачинский со Стелавиным разыгрывают новую мобилу надо только дозвониться и правильно угадать песню а я умная и слух у меня почти абсолютный ну я ей и сказала. Сказала всего три слова. Я сказала ей мягко и бессознательно:
    - Да иди ты.
    Вичка убавила звук магнитофона. Вичка выключила радио. Выключила телевизор. Открыла дверь и ответила настойчивому соседу, что это всё не у неё, что это, вероятно, этажом выше. А там как раз завели для зарядки самую пронзительную, самую щемящую песню Фрэдди Меркури "Show must go on" (это когда он совсем с катушек слетел, запутался в ориентациях и увидел самый последний горизонт). Сосед, которого я никогда живьём не видела (но часто слышала сквозь сон его голос с истеричными блатными нотками), бодренько побежал наверх. А Вичка вернулась в комнату, присела ко мне на кровать, и тихо спросила:
    - Я тебе надоела?
    Где же взять слов, чтобы сказать, как она мне НЕ надоела, как мне нравится тембр её голоса, её касания и скольжения по моей коже, её первый короткий стон в ответ на мои движения... Где взять слов, когда проваливаешься в сон, тебе снится морское дно и морская змея, обвивающая ноги, снится падение со скалы, а её губы всасываются в твой горячий, тёплый, неподатливый сейчас и пиписёночек? Где взять слов? Но она разбудила меня окончательно, растянулась рядом и повторила:
    - Я тебе надоела.
    Вичка часто после самоудовлетворения испытывала острое чувство вины, и либо искала, кому срочно помочь, либо перекладывала эту самую вину на ближнего. Так мы и познакомились: я шла по летнему безлюдному терлецкому парку, свернула с аллеи на тропинку, ещё на тропинку, запуталась в какой-то колючей бузине (хрен его знает в каком диком кустарнике), присела на бревно, а подняться не могу - от жары и полуголодных блужданий совсем размазало, достала из сумочки мерзавчик белого аиста, хлебнула, запила остатками пива, ещё хлебнула, ну, сижу, как лимита набыченная раскидываю по траве пустые бутылки, пробки, что забились во все отделения сумочки, сминаю пустую пачку, смотрю, у кого бы стрельнуть сигарету, так курить хочется, так хочется, жуть как.
    Ладно, встаю. Пру ланью раненой через бурьян, бах: поляна, куда не ступала нога собачника. Поляна, косой луч солнца по глазам и девушка на пне, спиной ко мне, сидит и что-то там со своими чулками возится. Ну, думаю, как я, зацепилась и, допустим, поцарапалась. У меня и в мыслях не было. Не было в мыслях мешать ей, заставать врасплох и, тем более, как-то унижать или шантажировать. Уж не знаю, что она тогда себе напридумывала. Только увязалась за мной и всё оправдывается:
    - Это совсем не то, что ты подумала... Ведь ты же ничего не видела, ведь ты сзади подошла...
    Вот дурочка. Я моментально прониклась к ней симпатией (вот только объяснить адекватно никогда этого не умею).
    - Перестань. Я просто хотела стрельнуть сигарету... И рада, что с тобой познакомилась...
    - Правда? А давай, давай я куплю тебе сигарет. Пойдём, а?
    Купили сигарет, купили белого болгарского вина, вернулись в парк, но вглубь не полезли - сели на первой же скамейке, а она всё ещё нервничает, переживает, вижу в ступоре она, в зажиме, то обратит моё внимание на идеальную по её мнению форму кленового листа, то скажет, как называется порода пробежавшей мимо дворняги, то заговорит о французской диете из стакана сухого и куска сыра, то оборвёт свою речь на полуслове и смотрит, смотрит в другую сторону, нога на ногу, давит до боли на коленку, оборачивается и предлагает:
    - Повторим?
    Повторить-то мы всегда повторим, вот только беда в том, что мы ещё ничего не начинали. На исходе бутылки признаюсь:
    - Не переживай ты так. Я сама часто так делаю, и тебя понимаю... Я, правда, этим балуюсь дома, когда совсем тоска и догнаться нечем... А когда есть чем догнаться, я сначала иду догоняюсь, а балуюсь уже после. Когда совсем-совсем нечем добавиться. Бывает, правда, что и догон есть, и на столе стоит, и паузу пора сделать, и ухажёр чуткий и деликатный мне ресничку со щеки снимает, и у него вроде стоит, нормально так стоит, выше среднего, а я неожиданно для самой себя падаю, падаю так, что утром есть чем похмелиться, хорошо не блюю, а то если блюю, мне дня два-три ни душу, ни тело ничем не хочется стимулировать. Главное, - успокаиваю я Вичку, - главное продолжить задушевно, а все эти мастурбации на свежем воздухе - сансара, иллюзия и майя. Тебе самой примерещилось. Как объяснить тебе такое самовнушение, не знаю, но знаю одно: была бы пустая бутылка полной, ты бы меня поняла.

    Взяли ещё одну. В парк не пошли. Вижу, девочка хочет всего и сразу, приглашаю к себе. Нет, нет, нет, ты тётка стрёмная (честно и больно, долго я ей не могла забыть про тётку), к тебе собутыльники могут придти, а мне в новых незнакомых компаниях как-то неловко и потеряно, давай лучше ко мне.
    Так я в первый же день знакомства оказалась у неё. У неё была пустая просторная квартира с шумом и запахом проезжей части. Был холодильник с водкой в морозильнике и был сервант со всякими виски, ликёрами и коньяками. Ну, думаю, загадка: если любит поддать, то как оно всё сохраняется в целости и сохранности? А если не бухает, то зачем оно всё ей нужно? И, главное, откуда? Ага, думаю, расклад такой: центровая блядь с выездом в апартаменты, а на десерт - коктейль с димедролом, галаперидолом или фенозепамом. Расклад иной: галантный поклонник, старик-педофил, из-за которого она уходит в парк тосковать. Расклад триллерский, по голливудским стандартам: она всего лишь наживка...
    - Живёшь, вроде, - развожу её на вразумительное объяснение, - одна, а дрочить в парк бегаешь. Странно.
    - Ой. Да никуда я не бегаю. Думаешь, я ненормальная какая? Озабоченная, думаешь? Маленькая маньячка, да?
    Ничего я не думаю. Думаю, откуда и зачем столько бухла? С такими запасами обычно вообще носа из дома не кажут, а тут явно подстава или какая уникальная природная аномалия. Сейчас расскажет мне, что всё сон, сансара, иллюзия и майя.
    - Ничего я не думаю...
    И уже перебивает меня, пощёлкивает винтовой бутылочной пробкой, выискивает глазами подходящие рюмки и лепечет:
    - Никуда не бегаю. Просыпаюсь, а мне уже хочется. Особенно когда день тихий, а за стенкой трахаются. Если перетерпеть, отправиться под холодный душ и там кончить, то ещё ничего, день прожить можно. А если хоть раз подрочу, так всё, смерть, до вечера ещё и ещё хочется. Заставляю идти себя в магазин, идти в кино, идти на выставку, идти в парк. Да, бегу. Бегу от самой себя, но прибегаю всегда в такие места, где можно найти укромный уголок и это самое. А в парке, кстати, я целый месяц не гуляла.
    Попыталась после рюмки ласкать её, нет, отодвинулась, насупилась, вижу - отчуждение между нами прорастает, надо срочно лекарства добавить, да рюмки подлые, больше пятидесяти капель ну никак не нальёшь. А она вновь оправдывается: я же это, в парке, ты же видела, всё хорошо, не обижайся, но я так часто не могу. И не хочу. Надо с перерывами. Надо забыть, а погодя снова вспомнить.
    - И ты не обижайся, - говорю, а сама подбираюсь к самому опасному, самому для меня страшному, - а бой-фрэнда не пыталась завести? На мордашку ты умница, не может быть, чтоб кавалеры не замечали такого подарка.
    Аж вся вспыхнула:
    - Пыталась. И не раз. И не два. Одно и то же: выжирают весь бар, занимают денег, исчезают и возвращаются без предупреждения, с больной или совсем пробитой головой. Противно. Надоело. Хватит.
    Какая же она всё-таки милашка. И совсем малышка. И сама дура - советую:
    - А ты не покупай так много. Взяла литровочку, припрятала. Взяла пару пива и поставила на видное место: вот, мол, всё что есть. Перепихнулись, спать его уложила, а сама нырк - к заначке. Села на табуретку где-нибудь на балконе, тебя и не видно, какой xуйнёй ты там занимаешься.
    - Не пью я, к сожалению. И xуйнёй не занимаюсь. Меня дедушка в такую контору устроил, теневая экономика со своими олигархами отдыхает... Я им майю разрабатываю. От короткого слогана до фирменного стиля. Каждый второй на радостях трахнуть норовит, а каждый первый на прощание это преподносит. - И она кивнула на приоткрытый сервант.
    Да, ларчик просто открывался. Может, через неё и я работёнку найду, мелькнуло в хмельной моей головушке. Слоганы-то как раз мой профиль. Дайте только точку опоры, дайте тему, и я, как импровизатор из "Египетских ночей", за пять минут протрезвею и сосредоточусь. Ведь если смотреть на дело прямо и непредвзято, то бизнес-то этот создан для таких как я, для дипломированных филологов, а не для девочек, у которых одна извилина, одна впадина, глаза с поволокой и правильный дедушка. Почему всегда так: одним самое сладкое за просто так, а другим, талантливым, непризнанным, одиноким, отчаянным и по-хорошему креативным - пожизненная закулисная драма? Сосать не пересосать мне палочек от леденцов, носить не переносить за болезными старичками их спрыснутые туалетной водой фекалии, а фирменный стиль мне по гроб жизни видеть на чужих блять этикетках, чужих блять пачках и на высоких уличных щитах, из-за которых столько, блиать, аварий. Наливай, что ли, не весь же праздник блять банковать, блядь, мне самой? Поработай-ка теперь ты, а я расслаблюсь. Да, дорогая, я для тебя - действительный и неповторимый праздник, какого ни в одном календаре днём с огнём не сыщешь. Нет, я не надулась, просто вспомнила, что ты-то недавно поправила своё душевное равновесие, а я так не умею где прижало где приспичило ноги раздвинуть...
    И она уловила волну, она предложила массаж. Она это называла почесать спину. Ни рейки, ни тайских примочек она не ведала (зря ей дедушка доверил такую высокую материю, как чужой имидж), но кувыркнулись мы подобно отпетым акробатам. Я всегда утверждала и утверждать буду, что при грамотном нагнетании опьянения, обоюдно обостряется телепатия: фразы рассыпаются на бессвязные слова, слова - на бессмысленные слоги, и начинаешь доверять жестам и поднимающемуся со дна души вихрю флюидов.
    Кто-то выставил в окно колонку, завёл на всю округу пинк-флойдовский "Animal's", мы отдались эротическому настроению и бурно провели ночь. Она почти не пила, но и мне не считала. Когда я поняла, что с ней подобное впервые, я автоматически вспомнила "ролевые игры для сексуальных партнёров", и включила два излюбленных метода:
    1) Госпожа и провинившаяся служанка.
    2) Убегающий воришка и хозяйка сада.
    Мне понадобилось много времени (испробовав множество известных мне развивающих игр и способов раскрытия личности), чтобы понять одну глупую, плачевную для меня истину: памяти о человеческом касании ей хватало ой как надолго. Она жила не тактильными ощущениями, но эгоистичными воспоминаниями о них. То есть она любила то, что любила. Иногда чаша одиночества переполнялась, и она бросалась к спасительному кругу - к моей промежности, в которую она выливала всё своё накопившееся одиночество, после чего налегке возвращалась к творчески плодотворному онанизму. Целыми неделями я не могла достучаться до её сердца. Да, она не хотела терять меня, поэтому иногда делала одолжения. Маленькая мразь делала мне одолжения. Я, значит, вдохновляла её, но она этого не ценила. Мне даже кажется, что она совсем не замечала моего участия в её профессиональной деятельности. Ну и х.. - мы не гордые.

продолжение