Креатив на грани безумия

(моя эротическая проза)

(Шестой правдивый рассказ Анны)

►Продолжение

начало

    И вот она ни с того, ни с чего истерично шепчет:
    - Я тебе надоела, ты от меня уйдёшь, тебе со мной скучно...
    Но я таких поводов ей не давала. Что за дурь, что за блажь, не разберусь. Или это такая новая технология: обернуть и вывернуть разрыв так, будто это я от неё сбежала. Встречала таких, знаю: выгонят в ночь на мороз, а после разведут такое мудозвонство, что я ни с кем не уживаюсь и первая всех посылаю. А ещё терпеть не могу, когда в какой-нибудь редакции (ну, не прямо в редакции, в редакции только удочки закинет, оболтает, встречу назначит, на подмосковную дачу пригласит, мол, весь литературный бомонд, весь литературный свет не исключая крайних маргиналов на шашлык на пленэр или ещё какую xуйню подтянется, извини, сорвалось, побудем вдвоём, твой несомненный талант обсудим, разовьём, пару практических советов дадим, подскажем к кому обратиться), так вот, бесит, когда сам за нравственность выступает, а сам к моей заднице свой запревший хвост прилаживает. И больно, и стыдно не за то, что отказать не могу, а что после сижу в шумной компании его друзей (коллег и соратников) и слушаю печальную повесть том, что современные нравы падают, что мы, присутствующие, последние хранители высокой традиции, мы-то знаем, что история искусства сохраняет только те творения, что создавались с чистым сердцем и светлыми помыслами. Ты слушай, слушай, Аня, тебе (блять) это полезно, тебе (блять) это на пользу, тебе (блять) лучших наставников не найти. Нет, не за это стыдно и больно. Стыдно и больно, когда эти прелые шнурки начинают перемалывать кости отсутствующих. А такой-то (известное в широких кругах имя) с такой-то (известное в узких кругах имя)... И знаю, что сейчас, вот прямо вот сейчас надо бы сказать: "Вы, Рафик Измаилович, с лёгким сердцем кончаете на подкладку моего платья, а с каким трудом ваши пятна отстирываются, никогда не задумываетесь". Понимаю, что подкладку всё равно не видно хоть и шёлковая, понимаю, что новой юбки всё равно никто не подарит, понимаю, что слова мои вывернут наизнанку, и я же окажусь "экстравагантной артисткой в своём амплуа", понимаю всё как всепрощающий Будда Амида, понимаю и молчу, понимаю и улыбаюсь, понимаю и краснею, понимаю и смеюсь своим заразительным смехом, понимаю и подливаю, хотя это должен делать мужчина. Если рассказать, как они быстро пачкают платье, то лучше молча налить самой.
    И вот уже Рафик приобнимает меня (в рамках приличий, всё в рамках приличий и недоступного мне этикета) и замечает:
    - Аннушка. Запомните. Наполнять даме бокал должен мужчина.
    Какой он чуткий. Все светятся просветлёнными Бодхисаттвами. И какие они все чуткие. Печатать, правда, не печатают, но собственным опытом делятся вполне бескорыстно. Eбут, конечно, иногда, куда ж деваться, но их скудные развлечения за eблю не воспринимаю. Так чисто на свежем воздухе шашлыка халявного пожрать да халявного опыта поднабраться. Про нравственность там, про падения. Что-то прорвало меня, совсем в сторону ушла (это как посмотреть; я ж не обещала и даже не намекала, что пойдём в каком-то конкретном направлении).
    - Вероника (ударение всегда на втором слоге), милая, что за глупости. Я очень люблю тебя. Знаешь, как подумаю, что можно тебя потерять, так мураши по коже, холодно в любую погоду так, что пальцы рук и ног леденеют.
    - Ты врёшь, - говорит.
    Жду продолжения, жду логических доводов, жду научных выкладок, но она молчит.
    - С чего ты взяла?
    - У меня в коридоре шкаф помнишь?
    - Ну. Знаю.
    - На шкафу зеркало.
    - Да.
    - Так вот. Ты только не обижайся. Когда дверца шкафа открыта, а дверь сюда не закрыта, то видно... Видно тебя здесь. Видно как ты свою п.з.у теребишь.
    Ах, вот оно что. Через это самое зеркало мне видно кухню, видно как она мается, но ко мне не хочет; видно, обидно и завидно, я завожусь, забываюсь, отвечаю ей астрально, сливаюсь с ней астрально, парю в пустом эфире, а она, значит, не желает придти и помочь, как приходила раньше и помогала я.
    - И что?
    - А то, что ты полюбила бутылку из-под белого аиста. Тебе мужика, видно, надо.
    - Глупенькая моя, бутылка из-под аиста напоминает мне о нашей первой встрече. Я же тогда в бузине мерзавчик коньяка раздавила, и этот последний мерзавчик и сподвиг меня к знакомству с тобой.
    - Правда?
    - Кривда.
    - Я решила вот что...
    Я же от этих слов вся внутренне напряглась и сжалась. Сейчас будет красивое и стремительное аравидерчи, а я даже не одета. Но нет. Она выдумала такое, какое может выдумать девятнадцатилетняя городская не знающая ни в чём отказа девушка с повернувшимся рассудком.

    Дичь полная, мне с такой полоумной просьбой не справиться. Либо с собой не совладаю и допьюсь до белки, либо моя судьба приближается к очередному виражу. А скорость та ещё, скорость самая экстремальная, почти предельная, почти запредельная, самую малость поднажать и я слечу с катушек вслед за моей ненаглядной Вичкой, которая буквально через пару недель превратиться в маленькую и по-прежнему желанную мразь.

    Она обнаружила службу знакомств в интернете. Технически всё просто: создаёшь на придуманное имя страничку, заполняешь анкету (как поросёнок пред убоем: рост, вес, есть ли на теле тату и волосы, цвет глаз и т.п.), указываешь ясные цели: спорт, общение, поход в театр, поиск спонсора, секс, Ж ищет Ж, Ж ищет Ж+Ж, продажа покупка гашиша исключена, регулярно пользуюсь вибратором, интим не предлагать и прочие услуги в ближайшем районе за умеренную плату.
    Всё как есть заполнила-указала и спрашиваю:
    - Ты моими руками хочешь найти новую подружку.
    - Нет.
    - А что тогда?
    - Скоро узнаешь.

    Первая ласточка прямо сказала, что сначала надо пообжиться-притереться друг к другу, изучить общие пристрастия, а на это может уйти до нескольких месяцев. Она, видите ли, с бухты-барахты в новую постель не ныряет. Оно, конечно, правильно, но еле выставили.
    Вторая приехала совсем пигалица. От бухла наотрез отказалась, но и без всякого подогрева оказалась такой злоебучей ведьмой, что я, сидя на кухне и, глядя в отражение спальни, без посторонней помощи, без собственных пальцев не знаю сколько раз кончила. Вичка просила ни при каком раскладе не вмешиваться. Пигалица зашла на кухню за водой, увидела меня и, будто старинной знакомой, без слов предложила её вздрючить: взяла мою ладонь и без труда вогнала к себе все мои четыре пальца плюс штук восемь своих. Я взбесилась непомерно и, и... попросила эту сучку быстро одеться и уйти навсегда.
    Вероника (на втором слоге сильное ударение) спросила:
    - Ты ревновала?
    - А ты хотела разбудить мою ревность?
    - И да, и нет.
    - Мне было интересно, но не более, - впервые в жизни я ей солгала.
    - А я так очень ревновала, когда ты положила её на стол.
    - И что. Я тебя не понимаю.
    - Мне нравится смотреть. Нравится подглядывать. Это ты, Анчутка, заразила меня. Но одной тебя мне теперь мало. Хочу сильных переживаний. Хочу ревности. Хочу ощутить, что я тебя теряю. Что ты с другой. Что другая от тебя без ума. Что наши отношения на грани. Что мы - на грани нереального.
    - Ничего не понимаю!
    - Хочу, чтоб у тебя было много девочек, хороших и разных. Я просмотрела твой on-line дневник, там можно их в очередь выстроить и принимать по предварительной записи...
    - Послушай, - говорю, - послушай! - кричу, - я же не... я не проститутка, я не могу это делать со всеми подряд, не могу прям так сразу, с бухты-барахты, мне пообжиться-пообтереться нужно, а на это требуются долгие месяцы!
    - А со мной?
    - Что - с тобой?
    - У тебя сразу дело пошло, как щас помню.
    - Вичка. Вичка, я тогда пьяная была, плохо соображала.
    - Так и теперь пей, я же тебе не запрещаю.
    - Глупенькая, у меня же к тебе любовь была.
    - Вот именно, что была! И не называй меня Вичкой. Я - Вероника (всегда с ударением на втором слоге)!

    И она через мой официально зарегистрированный дневник стала приглашать к себе пары Ж+Ж. Оставляла их в спальне, а сама отправлялась типа чайник ставить, или презентованный самим Жмуринским абсент размораживать, а то и прямо говорила: "У меня там зверь безумный живёт, пора его за очередным пивом отправить". Я стала ей мешать. Я не понимала и не разделяла её псевдовуайорского увлечения. Не испытывала ни радости, ни боли, ни ревности, но вернувшееся с новой силой горение труб, адское шипение дымящихся покрышек и визг ручных тормозов.
    Как все её предыдущие мужики, я взяла денег на ящик "Козела", ушла, затарилась двумя баулами ярпива янтарного, и не вернулась. Включила певицу Мару, включила вместе и по отдельности "Ночных снайперов", послушала новый альбом Земфиры "Вендетта", нашла старенькие раздолбанные кассеты с "СС-20", с "Красными Октябрями", с сольной Дягелевой, нашла даже кем-то забытые концерты Мамонова. Одним словом, не просыхала. Можно подумать, что мне от неё чего-то надо было. Загадочное, всё-таки, женщина существо. Ничего не надо. Надо всё. Пусть с кем хочет и как хочет. Нет, ни с кем и никак. Со мной одной и для меня. Пойду и убью её, стерву и мразь. Пойду отравлюсь. Вот тока поправлюсь чуть-чуть, займу денег, подлечусь, устроюсь на работу, не всем же слоганы сочинять да фирменный стиль разрабатывать... Пряников на всех не бывает. И поровну одинаково хорошо не бывает. Даже одинаково плохо не бывает. Вообще ничего не бывает. Как сказал поэт Кедров про поэта Витухновскую: "Она увидела в зеркале пустоту".
    Я даже статью в газету "Трут" написала. Правдиво и искренне написала, что не может человек с грязными помыслами создать чистую звонкую рифму. Что известные вожделения современных креативщиков подспудно передаются их рекламным детищам, что их слова и образы, растиражированные и увеличенные до гипер-чёрт-знает-каких-размеров, обрушиваются на прохожего, на пассажира, на обыкновенного маленького человека, обрушиваются тихо и незаметно, но заметно заражают маленького человека большими вожделениями, большими и бестолковыми чаяниями.
    Рафик Измаилович, с трудом одолев мою заметку, сказал, что я двигаюсь в правильном направлении, сказал еще, что на дебют пока не тянет, сказал и добавил, что если мы годик поработаем вместе, то из меня выйдет толк. Он в этом уверен на все сто. Иначе быть не может, у него прямо нюх на перспективные имена. А Николай Петрович утёр своим платком мои сопли и хотел, мне показалось, вот-вот опять сказать, что всё образуется, но на этот раз он почему-то промолчал.