М

(моя эротическая проза)

Третий правдивый рассказ

►Окончание

начало

    За эту бесславную для врагов неделю на деревьях набухли почки. В полную мощь заорали коты (Валера наивно полагал, что орут, когда их дерут, кошки). И вот уже семнадцатилетние целки обнажили свои коленки.
    Всё чаще Валера стал сталкиваться со взглядами голодных, будто испуганных, будто затравленных подростков и мужчин. Момент настал, нужно был торопиться. Валера ничем не выделялся из толпы, его можно было принять и за парня с завода, где в основном работают за койку в общежитии, и за молодого инженера, который протирает штаны в секретном и маловразумительном НИИ, и за водителя-частника, что стали появляться (как особая каста) совсем недавно. Валера был скучный, неприметный, неинтересный в обычном разговоре парень. Парень из толпы. Парень толпы. Но наступал момент, и он таинственным образом преображался, в нём включались необыкновенные механизмы обольщения, неподвластные ни прожжённым ловеласам, ни впервые ощутившим весну пацанам. За несколько лет Валера отточил своё ремесло до истинного искусства. Если с завязанными глазами он умел выбрать ту единственную и нужную, то так же умел завязать с ней моментальное знакомство, разговорить, понравиться, уговорить, назначить новую встречу. Женился он с перепугу, когда близкие стали намекать на всякие ненормальности, к которым приводит холостяцкая жизнь. Был план: сдать свою квартиру иногородним, а самому снимать дачи в ближайшем Подмосковье. Но тогда бы возникла масса вопросов: зачем, что, почему на одном месте не задерживаешься? Лена ни о чём, разумеется, не подозревала, а Валера завёл себе специальный календарь: один-два раза в неделю вспоминать о скудных потребностях жены. Но если бы… если бы она завела себе любовника… Валера мог бы… посмел бы без объяснений являться позже, посмел бы покупать для девочек духи (а то ведь и вино можно, они в этом возрасте любят всякое пробовать), или вообще иногда не возвращаться на ночь. Нет, Валера о таких вещах не думал. Валера думал о Марине.

    Марина. Она как-то быстро смекнула, что и мальчики, и мужчины мечтают трогать её сформировавшиеся груди. Часто она и сама их трогала, наблюдая перед зеркалом, как из серо-розовых кружочков прорастают плотные и приятные соски, как от этого движения набухает в промежности, как волнами разбегается по телу невыносимо-приятная нега, как темнеет в глазах, а окружающая утварь – мутнеет и уплывает в туман. Да, Марина была такой и в таком возрасте, в таком состоянии, которое нельзя назвать ни состоянием девочки, ни состоянием девушки, ни состоянием женщины.
    Во время второй встречи, когда Валера принёс ей пенал (она жаловалась, что старый истрепался и с таким стыдно будет идти в следующий класс), она сказала:
    - Ты не покупай мне подарков. И цветов не покупай. Лучше давай деньги, а я сама выберу, что мне надо.
    Валера догадывался, что у неё есть или вот-вот может появится другой ухажёр, её ровесник, неопытный, но более настойчивый и смелый. Впервые в жизни Валера начал испытывать и страх потери, и ревность. Обычно, добившись своего, он на некоторое время успокаивался, терял к девочке интерес и навсегда сбегал. Бегство было необходимо: обычно девочки рано или поздно (скорее рано, нежели поздно) начинали хвастаться и сочинять подругам про дядю, который жить без неё не может, и сделает всё, всё-всё, что она ни прикажет. Здесь же Валера встретил и скрытный женский ум, и осмотрительность. Она, видимо, сама боялась, что такие отношения могут раскрыться. Узнав, что у Валеры уже есть жена, она лишь сделала вывод, что просто так от жён к другим девочкам не сбегают, что её груди имеют власть, имеют некую магическую силу над людьми без грудей, но с пенисами. И будто зная, что впереди множество неведомых игр, она тянула, она не торопилась, она всячески увиливала от выполнения слезливых валериных просьб.
    Когда же они пробрались а пустующую веранду детского сада, и Валера принялся ласкать её не только вверху, но внизу, она сказала:
    - А почему ты не хочешь со мной спать? Как взрослые.
    Она жила без отца. Мать, чтобы заглушить мысль о горьком непоправимом одиночестве, постоянно искала новую, дополнительную работу: ночь через две она работала администратором в гостинице, а днём – уборщицей при складе, где можно было час-другой вздремнуть на раскладушке ночного сторожа. Марина чаще всего заставала мать спящей.
    И Валера мог бы конечно задержаться надолго, не на всю ночь конечно, но хотя бы, до времени закрытия метро… Подобная перспектива и томила, и пугала. Вездесущие соседи быстро поймут истинный смысл визита, а быть застуканным в квартире… Нет, слишком опасно. И слишком соблазнительно. Слишком сказочно. Так сказочно, как не бывает вообще.

    Однажды Валера принёс ей всю свою премию. Премия оказалась для всех настолько непредвиденной и неожиданной, что Валера решил не мелочиться, а шикануть, что называется, на широкую ногу. Он молча протянул ей деньги. И хотя на площадке никого не было, она, прежде чем взять, огляделась по сторонам.
    - Ты хочешь попробовать в меня?
    И она сказала, что знает одно укромное место, где можно попробовать. Да, она уже пробовала. Пойдём.
    Они подошли к многолюдному универсаму. Валера, знавший пустынные места, не понимал, куда его ведут. Проши мимо ворот для грузовиков. Какой-то парень попытался стрельнуть у Валеры спички, но, узнав, что тот не курит, обозвал Валеру чудаком на букву «м». Так и сказал молодой советский гражданин:
    - Ну и мудак.
    Целиком обошли универсам, Марина остановилась перед сортиром, которым обычно пользовались тётки с рынка. Женская часть оказалась запертой, Марина смело открыла дверь мужского туалета:
    - Давай быстрее, пока никого нет.
    Туалет действительно оказался пуст. От запаха хлорки щипало в носу и резало в глазах. Марина заскочила в кабинку, накинула на петлю крючок, сказала:
    - Сюда иногда грузчики из магазина заходят. Так что тихо.
    Она встала ногами на унитаз, обняла его за шею и сильно прижалась своими губами к губам Валеры. Всё должно быть по-взрослому, по-настоящему, но Валера всего этого не любил и боялся.
    Через секунду стены загудели от топота множества ног. От двух мощных ударов крючок выпрыгнул из петли, хилая дверца распахнулась.

    - А это что? – спросил дежурный, глядя на разбитое и трезвое лицо Валеры.
    Валера что-то лепетал про предынфарктное состояние, а задержавший его сержант громко и чётко ответил:
    - Пидерас с больным сердцем.
    Алкаши в обезьяннике оживились и с любопытством повернули головы к новенькому: что-то сейчас будет?
    Дежурный, не любивший грязных слов, уточнил:
    - Голубой, что ли?
    - Хуже. Девочек маленьких трогает. Даже, может быть, фотографирует их голенькими. Извращенец.
    - Запомните, сержант, это расстройство называется педофилией. И это уже не статья, а полный пиздец.
    - Вот и я ему о том же. Говорю, пиздец тебе, парень. А он руками разводит: не понимаю, мол, ничего и законов не знаю.
    - Ладно. Не надо его с этими забулдыгами. Пристегни здесь.
    - Всё понял. – И сержант, открывший было дверь обезьянника, захлопнул её. Поймал подкинутые дежурным наручники, пристегнул запястье Валеры к решётке. Взял вторые наручники, пристегнул второе запястье. Алкаши проснулись и замерли. Хмель и перегар из них улетучились, они не моргая стали смотреть на мокрого от пота и слёз Валеру.
    - Скажи водителю, чтоб шланг принёс.
    Зачем ещё шланг, поинтересовался Валера, и ему ответили, что надо жопу заткнуть, чтоб брючки не задристал.
    - Смотреть, падлы, что с нарушителями закона бывает!
    Пришёл и водитель. Сказал, что его посетила шикарная мысля. Мыслю единодушно одобрили и завязали Валере глаза.

    Только на следствии Валера узнал, что посещение туалета было придумано мальчиком, который не мог простить Марине отказа. Он навёл её на то злополучное место и наговорил, что здесь вечерами грузчики встречаются со своими девушками, а днём совсем пусто.

    Квартиру перерыли в поисках компрометирующих фотографий, но не нашли даже фотоаппарата. Лена лепетала, что это какое-то адское недоразумение. Соседи сказали, что знали Валеру как честного, порядочного малого. Родители Лены предположили, что какая-то девочка (дочь одинокой алкоголички) надумала вытрясти из Валеры деньги, а то и всю квартиру. А сержант, что проводил задержание, вышел во двор, нашёл и местного дворника, и стол с доминошниками, и сказал:
    - Валеру из шестнадцатой квартиры знаете? Так запомните: он пидор и извращенец. Насиловал маленьких девочек.
    С завода прислали отличную характеристику с положительными отзывами товарищей по цеху, но в курилке, когда все молча переживали свалившуюся новость, сам начальник смены сделал точный вывод:
    - Я же всегда утверждал, что некурящие и не пьющие – маньяки!

    На суде Валера был почти откровенен. Он признался, что обычно за период с весны до бабьего лета он находил три-четыре подходящих девочки, что с двумя-тремя у него получалось то, чего он желал. Признавался, что никого не принуждал силой, что все они делали это по собственной воле, а некоторые даже и сами напрашивались в помощниц. Ему не верили. Когда Валера понял, что присутствующие не просто против него, но настроены крайне агрессивно, ему захотелось прокричать:
    - Вы же все мечтаете побывать на моём месте! А побывали бы, так поняли, что это сильнее вас, что это сильнее всего на свете! Вы бы уже не смогли вернуться ни к своим жёнам, ни к своим жалким любовницам! Вы бы все вышли на охоту и перегрызли друг другу глотки…
    Но Валера вместо этого крика рассказал два курьёзных случая из своей практики. Однажды он перепачкал руку и кофту жертвы своей секрецией, вынул носовой платок, а девочка заметила:
    - Бедняжка. Вон как заболел.
    - Почему ты так решила?
    - А вон какая сопля сильная. Наверно простыл на сквозняке.
    - Это не сопли. Это мужское семя. Как у созревшего подсолнуха бывают семечки, так и у созревших мужчин…
    - Ой! Я поняла! Если твои сопли попадут в землю, то вырастешь ещё один ты?! Как занятно. А мне никто не мог объяснить, откуда берутся дяди.
    Это девочка была слабоумной. Большого труда стоило выманить её со школьной площадки, зато всё остальное прошло быстро. Валера никогда больше не возвращался к ней, хотя и держал про запас, на крайний случай. Ему показалось тогда, что вокруг школы вертятся ещё какие-то подозрительные, явно озабоченные личности.
    А другая девочка считала нормальным, что все хотят её потрогать, но никак не могла взять в толк, что от неё ждут ответных действий.
    Она капризно и обиженно заявляла:
    - А вот когда совсем никого рядом нет, мне приходится всё самой делать. И ты представь, что совсем один и потрогай себя сам. И вообще – тебя трогать неинтересно.
    Она считала, что если бы дядя жил с ними, с мамой и с ней, и трогал бы её постоянно, то она узнала бы у других девочек, надо ли вообще за это благодарить или дядя слишком многого с неё требует.
    И от неё Валера быстро сбежал.
    В итоге его посадили на семь лет. На зоне назначили петухом. Думаю, что это справедливо. А ещё думаю, что читателям подобных опусов надо, для первого раза, давать по два года условно.