Тексты наших гостей

Если мне скажут, что я умру в ванной, меня это не особо расстроит. Нормально. Говорите, что знаете.

Но это мои собственные мысли в ванной и о ванной. Вот я лежу в (почти) гробу. В таком белом праздничном водяном гробу. Слышал (или где-то читал), что если в теплой воде перерезать себе вену под мыслаком (кость, соединяющая ступень с голенью), то будет тихо, небольно, сонно и бесконечно сладко. Но это не для меня. Я вообще не собираюсь умирать. Не собираюсь ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ. Если ОНО произойдет вопреки моим желаниям... Вернемся к ванной, в которой я лежу и лениво мну свой... называйте, как нравится... член свой мну, детскую свою письку пипиську... можно грубо... х.. юлдак... ствол надраиваю...

Надраиваю - точно грубо. Драить особо нечего. Отросток, кусок невнятного тела, почти вяленое мясо...

Вернемся к смерти. Если я тут усну, захлебнусь, ласты склею и коньки отброшу, то... вода перельется через край (скорее всего мои фекалии забьют сток) и - прибегут соседи... Соседка или сосед (а то и вместе), что живут подо мной.

Подо мной живут - громко сказано, не правда ли? Кто-то живет подо мной, кто-то ниже меня. Это суть новостроек-многоэтажек. Подо мной живет пара, которую я знаю лет тридцать. Самому мне сорок, и я почти труп.

Почему труп? Нет, я ничем не болен. Болен тем, что мне не нужно: телевизора, казино с игровыми аппаратами, постоянной жены или приходящей женщины, денег (ну, много денег мне не нужно, а нужно минимум), модной одежды и других крутых девайсов, определяющих статус сорокалетнего. Вот я лежу в теплой воде, но мне БОЛЬШЕ ничего не хочется. Хочется прямо сейчас выкурить сигарету и сделать пару глотков холодного пива. Но влом вставать, бежать мокрым в комнату, влом вытирать руки. Вот и мну свой писюн, который хочет, чтобы я сделал глоток и перекурил...

О смерти и о соседях. Пара подо мной живет. Заливал их пару раз. До суда дело не доходило. Договаривались полюбовно. Она моя ровесница. Пару лет учились в одной школе (последние, выпускные классы, в которых сошлись все перспективные детки района), ну, пару раз доказывали друг другу кое-что. Кто круче, кто что знает в сексе, у кого в этом деле не детские познания и потребности. А дальше...

Дальше. Лет пять делали вид, что совсем незнакомы. Разбежались по институтам. Я водил к себе... и сам же прислушивался, как скрипит моя кровать (слышно ли внизу). Она водила... пока замуж не вышла за моего нового соседа. Теперь больше нет ее пробивающего пол дыхания, но зато есть ежевечерний крик: убью, сука, ненавижу. Кто из них такое кричит, до сих пор не пойму.

Лежу в ванной, подрачиваю. Дрочу - громко сказано. Я хочу хотеть, но не очень-то. Так, вяло, лениво, горячая вода не способствует стояку. Больше придумываю. Придумываю какую-нибудь девочку, что видел днем в окно. Придумываю: она позвонила в дверь, ошиблась, мы посмотрели в глаза и все поняли. Я понял, как она развратна, она поняла, как я хочу... Не идет. Хорошо, когда внизу перемирие, по трубам бежит ее стон. Но сегодня не выходной. По расписанию - в пятницу вечером - возможно засадит. Сегодня среда.

Сегодня среда, поэтому ничего не жду. Хорош. Хорош мацать залупу и прислушиваться к трубам. Мне сороковник. Хватит быть мальчиком. Пора определиться. Либо мастурбировать и умереть (вот так вот, тихо, в теплой воде), либо завести приезжую шалаву и мастурбировать на нее (не так, а громко, с изображением страсти). Ну... объявить себя геем и завести постоянного собутыльника... Стоп. В ванной в голову лезет любая ересь, а ересь мне противна. Мне лень думать, мне нравится деградировать (как сказала Анна в своей Гостевой книге).

Стою перед зеркалом, разглядываю поры на щеках. После ванной они всегда расширены, будто... Звонок в дверь.

Я знаю этот звонок. Взжж. Очень коротко. Полторы секунды. Могу до долей секунд.. он всегда одинаков... Самое западло не в том, что я голый и занят, а в том, что мой ленивый боец моментально начинает наливаться кровью. Он лучше, он быстрее меня знает, кто звонит. Он моментально узнает свою хозяйку. Он слышит ее шаги еще до того, как я вздрагиваю от звонка. Голый человек всегда вздрагивает от любого звука, от любого шороха. Даже если этот человек - труп. Давно доказано, что голые менты в сауне выглядят как бандиты, а простые бандиты - ментами.

Мегастояк, хоть кувалдой бей, не поможет. Повторный звонок: взж. Кутаю бедра в махровое полотенце, накидываю халат, иду открывать:
- Да! Сейчас!
Но даже в таком виде открывать не... Ну, молчал бы, притаился бы. Ты ведь точно знаешь, что за чудовище понуро сейчас ждет на лестничной площадке. Одежда, понимаю, это броня, боевые доспехи. Чем больше у человека одежды, тем он круче, тем защищенней. Есть народы, которые напяливают на себя все, что есть под рукой. Все, что накоплено за жизнь. Старье не выкидывают, но поверх старых тряпок...

- Я... Это... Не вовремя?
И делает шаг в коридор, и закрывает за собой дверь.
- Я... Это... Спросить хотела...
А у самой дыхание так сбивается, что даже мне передается: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Надо бы спросить, по какой нужде, быстро выполнить просьбу, быстро выполнить... Но черт за язык тянет:
- А муж где?
- В автосервис уехал.
Каждый раз думаю услышать "в командировке", "в больнице", "помер", но нет, старого хрыча носит то по совещаниям, то по налоговым, то по банкам. Деятельный и вечно молодой. По паспорту - на десять лет меня старше, по сути - двадцатидвухлетний бычок. Идет бычок качается, вздыхает на ходу... С меня падает полотенце. Халат, разумеется, не падает и не распахивается, но на промежности - бугор.
- У тебя полотенце упало.
И она наклоняется его поднять. Я тороплюсь опередить - мы стукаемся лбами. Она мне макушкой - в бровь. Больно. Реально очень больно, но стояк от этого не уменьшается.
Полотенце так и остается на полу. Она - шаг ко мне, ладонью - по лбу:
- Больно?
- Не. Нормально. Прости.
Прости - это всегда значит одно. Прости - это значит, что моя рука уже скользит по твоей ляжке и пальцы нащупывают и раздвигают теплый вход.

Но ты ловко выскальзываешь из моего объятия и увлекаешь меня в ванную комнату. Вот теперь мой халат безо всякой помощи распахивается. Ты никогда не оглядываешься, поэтому не видишь моего срама. Ты упираешься руками в белый поребрик ванной и замираешь. Далее все известно. Далее - тяжело и стремительно. Я никогда не раздеваю тебя. Я тебя не раздеваю только потому, что ненавижу тебя. Ненавижу твое тело. Ненавижу твою спешность. Ненавижу твою точность и однозначность. И более нелепого чувства, и более нелепого занятия я не знаю.

А что будет, если тебя раздеть? А будет вот что:
Отвисшие груди, дотягивающиеся до складок живота.
На животе - два неприличных размытых шрама, оставшихся после каких-то сомнительных операций.
Дряблая попа, при движении напоминающая размазанный по тарелке студень.
Кожа с бульдожьими складками - собери ее в кулак и оттяни на полметра, ты даже не скажешь "больно", ты просто спросишь:
- Это массаж?
В такое вот несвежее желе я торопливо засаживаю: скорей бы все кончилось, я хочу умереть.

Я хочу тебя изнасиловать, то есть - убить. Не убить тебя - очень трудно, но я сдерживаюсь из последних сил, я просто делаю то, что на самом-то деле делаешь только ты. Сволочь и потаскуха. Вот тебе, получай. Получай по полной, за все предыдущие годы моего вялого ожидания. Все. Вот мой конец. В твой безбожно растянутый анус я уже не смогу. Возраст. Да, возраст. Тебе понравилось? А тебе? Тебе хорошо со мной?

Звонок в дверь. Я замираю. Она:
- Открой.
Запахиваю халат и открываю.
На пороге ее муж.
- Моей не видал?
Надо сказать "нет, не знаю, не видел", но она спокойно выходит из ванной и спокойно так говорит:
- Представляешь, чуть не затопил нас. Уснул прямо в ванной.
Он - мне:
- Пить надо меньше.
Он - ей:
- Пойдем.
Она - мне:
- До свидания. Там под раковиной - еще раз протрите.
Я - им:
- Спасибо, что разбудили.
И медленно, медленно закрываю за ними дверь. Даже ляжки не вытерла, ппц.

А с лестницы голоса:
- Ты у него отсосала?
- Не говори ерунды.
- Ты же сосала! У тебя рот х..м воняет!
- Ты в своем...
- Шлюха!
И дверь захлопывается. Я зажимаю ладонями уши. Его возбуждают ее измены. Ревность - топливо, на котором он успевает в свои банки, техсервис и совещания. Она же тем временем обходит квартиры подъезда и выполняет свой долг. Скромная супружеская пара. Весь наш дом - от стариков до детей - на них дрочит. Когда-нибудь я залью их вечный ремонт.